Об этом деле я уже писал ранее в публикации  https://pravorub.ru/cases/71453.html ,
где в основном остановился на проблеме   определения последнего отчетного периода, предшествующего дате выхода участника, за который составляется бухгалтерская отчетность на основании которой и рассчитывается действительная стоимость доли.
В этой публикации хотелось бы более подробно рассказать о всех нюансах и перипетиях этого дела.

В феврале 2016 года ко мне обратились родственники молодого человека, обвиняемого в убийстве родного отца. Ситуация простая — бытовой конфликт, закончившийся убийством, по мнению следствия — классическая ч. 1 ст. 105 УК РФ. Приняв защиту, ознакомился с материалами, побеседовал с подзащитным.  Молодой человек, назовем его Сергей, выглядел спокойным, даже слишком спокойным, а скорее несколько заторможенным. Он подробно ответил на все мои вопросы. Вину признавал полностью, ранее написал явку с повинной, подтвердил показания на месте происшествия. На момент моего вступления в дело основные следственные действия были проведены и следователь ждал ответов на различные запросы, чтобы закончить дело.  По делу также была назначена судебно-психологическая экспертиза (следователя смутила апатия Сергея) и обвиняемый спокойно ждал в СИЗО своей очереди на экспертизу.

В 2014 году ко мне обратилась моя доверительница за консультацией, что ей делать с долей в обществе с ограниченной ответственностью? На тот момент она была участником с долей 15%, второй участник, он же генеральный директор владел 85%.
В течении своей деятельности Общество ни разу не выплатило прибыли, более того, последние 2 года не собиралось Общих собраний, а генеральный директор, решив, что участник вообще лишен каких бы то ни было прав, перестал отвечать на любые запросы о предоставлении информации об Обществе (в том числе, официальные). Надо заметить что Общество вполне себе действующее, с хорошими дилерским контрактами и солидными контрагентами.